«Братская могила» остановилась поперек шоссе и вдруг, лязгнув гусеницами, пошла вперед, прямо на Лунина. Фрол, отнесенный в сторону толпой, оказался в безопасности, а Николай, словно завороженный, застыл перед приближающимся монстром. Затем, повинуясь не разуму, а спасительному инстинкту, он стал медленно-медленно сдвигаться вправо. Лобовая часть машины была уже в каком-то метре, когда Келюс наконец очнулся и одним прыжком оказался в стороне. И тут совсем рядом мелькнуло знакомое лицо с раскосыми глазами. Сильный удар бросил Лунина назад, прямо на теплую влажную броню. Николай успел подумать, что надо выставить вперед руки, услыхал близкую автоматную очередь – и упал. Удара он почти не почувствовал. Перед глазами мелькнул край борта, покрытого грубой зеленой краской, блеснул яркий свет, ослепив его на какой-то миг, потом сознание отключилось…

Очнулся Келюс от боли. Открыв глаза, он увидел над собою темное, покрытое низкими тучами, небо. Звуки доносились слабо – очевидно, со слухом было не все в порядке. Келюс провел рукой по лицу, поднес к глазам и тут же отдернул – кисть оказалась в крови.

– Не дрейфь, Француз, не твоя, – услыхал он знакомый голос, и рядом появилось лицо Фрола. – Че, сильно болит? Двигаться можешь?

– Могу, наверное, – неуверенно предположил Лунин, приподнимаясь. От первого же движения проснулась боль, и Николай еле нашел в себе силы, чтобы осмотреться. Он лежал на асфальте у самой стены путепровода. В нескольких метрах бурлила толпа, горели бронетранспортеры, но здесь было тихо. Фрол сидел рядом, как-то странно сгорбившись. Келюс присмотрелся и понял: руки и лицо дхара были в крови.

– Запачкал тебя, пока волок, – сообщил Фрол и, скривившись, перехватил левую руку правой. – Стал тебя из-под гусениц вытаскивать – и зацепило, язви в карету! И ведь, елы, сзади били! Не иначе – свои…